Алекс (incopolis) wrote,
Алекс
incopolis

Category:

Песни на краю земли. Как клюква поддерживает жизнь в полесской деревне

Дрыгва и багна - слова, известные каждому белорусу. Еще шестьдесят лет назад площадь болот в нашей стране составляла 45.000 кв.км., или 21% территории. Осушение шло полным ходом, и к началу нового тысячелетия под болотами осталось 4,6% территории, - а это всего 9.550 кв.км. Веками люди приспосабливались к непростым условиям жизни среди непроходимых болот. Для некоторых эта чавкающая земля - привычная среда обитания и порой единственный источник доходов.

Мы побывали в деревне Ольманы в Столинском районе и прошли сорок километров по Ольманским болотам. Первый репортаж — о людях, которые живут на краю твердой земли.


Снежана Инанец /

Внимание! Полноразмерные фото можно посмотреть по ссылке в конце записи. Также можно вручную скопировать URL-адрес каждой фотографии и вставить в адресную строку браузера, - тогда картинка откроется в полном размере.

В молодости Вашелько мог пройти много километров по болоту и «снять» на хорошем месте двадцать килограммов клюквы за несколько часов. Сейчас жителю полесской деревни почти восемьдесят, и это первый сезон, когда он не ходил за ягодой. На вопрос, как же так, седой Вашелько отвечает: «Старосць. Думаю: пажыву лягчэй трошкі».

Журналисты TUT.BY побывали в деревне Ольманы в Столинском районе и прошли сорок километров по Ольманским болотам. Первый репортаж — о людях, которые живут на краю твердой земли.

Еще шестьдесят лет назад «дрыгва» занимала 21% белорусской территории. К началу нового тысячелетия под болотами осталось всего 4,6% нашей страны. Но и сейчас для многих эта чавкающая земля — привычная среда обитания.

Белорус осторожно ступает по болоту, ему тут и тревожно, и спокойно. До глобального осушения ему было сложно добираться до «большой земли», но во время всех войн он искал «в багне» спасение от врагов. Клюква, щедро разбросанная по кочкам, всегда лечила его болезни и кормила в голод; но он привык обдумывать каждый шаг, иначе попадешь в топь — и поминай как звали.

В спецпроекте «Страна болот» TUT.BY расскажет о людях и деревнях, чьи судьбы от рождения до смерти связаны с «дрыгвой». Мы побывали в Кореневке, ставшей прототипом деревни из романа «Люди на болоте», провели ночь со сборщиками клюквы в Ольманских болотах и проследили, как осушали белорусскую землю.

«Непроходящие» болота

«Клюквенные» Ольманы, в отличие от «огуречных» Ольшан в том же районе, не выделяются видными домами, отстроенными на деньги с урожаев. Но и умирающей деревню Ольманы назвать никак нельзя — только учеников в местной школе, говорят, набирается на две смены. Сейчас в деревне живет около полутора тысяч человек.

Фото: Вадим Замировский, TUT.BY

Море Геродота

Возможно, здешние белорусы живут на дне моря. Если верить Геродоту, то несколько тысяч лет назад на месте Ольманских болот и окружающих деревень находилось море. На средневековых картах море уже называется Сарматским и иногда именуется озером. Было ли это море на самом деле — доподлинно неизвестно.

Среди болот есть немало песчаных островов, поросших высоким сосняком. Почти всегда эти острова-дюны вытянуты полукругом, дугой на восток, что говорит о мощных ветрах с запада, которые в давние времена и насыпали эти острова.

Мария Степановна Оглашевич, которую по местной традиции «па-вулічнаму» называют Хувихой, вспоминает: в 1956 году, когда ее сюда распределили счетоводом, Ольманы окружали «непроходящие» болота, детей же в здешних семьях было минимум по пять, а то и по двенадцать.









Фото: Вадим Замировский, TUT.BY
Сама Мария Степановна родом из деревни Дубой недалеко от Припяти. Рассказывает, что в их краях жили побогаче, чем здесь







— Я пріехала сюды, а тут беднота такая — ні ў кога дажа занавесок не было! Выпісвалі газеты, былі такія бальшыя — «Правда», «Известия»… Вот із ніх вырезалі ўсякія ўзоры на вокны: ажурныя, з «зубамі». Это ўжэ потом сталі знізу вешаць шторкі із белай перкалі… Потом ужэ поехала молодзёж в заработкі на Ўкраіну. Заробяць пшэніцы — ой, які богаты той ужо чалавек! У яго і белы хлеб ёсць! А то ж і чорнаму былі рады, — рассказывает Хувиха.

До осушения болот ольманцы «мучаліся дорогаю»:

— Тут жэ дорогі не было: як летом — то до раёна добіралісь лодкой, як зімой — толькі лошадзьмі можно было доехаць. Ездзілі воламі. Я казала: «Му-2»: два вола і ярмо (смеется. — TUT.BY)! Само главно было добрацца до Стругі -- а от Стругі ўжэ і лодкі ходзілі до Століна. По Горыні под самы Столін подплывалі, дальшэ пешком.

Для важного дела можно было попросить в колхозе «выездного коня». Сено для скота ольманцы заготавливали прямо на болотах.

— Заходзіш грабіць сена на балоце — эта надо обуваць сапогі длінные. У короткіх будзеш іцці — нажмёш, дык водой і очі сабе зальёш! А болото было такое дрыгучае, куп’я такія здоровыя! Не надзенеш штаноў, дык ногі ўсе ўрэжэш — кроў цічэ. А камароў, а слепакоў! Шэршні лётаюць над головой — боісся, што прокусяць, дык кроў будзе ліцца. Як кажуць, не хочацца верыць, што такое было.

Сегодня Хувиха ходит, опираясь на палочку, а когда-то совсем не сидела на месте. В отличие от многих соседей, ей за работой счетовода даже за клюквой некогда было ходить.

— Не было ж время, а семья была большая! Хорошо, што свякруха была мне як маці. Я пяцёра радзіла і ніколі, счытай, у дзекретном отпуску не была. Учоты надо сдаць, каждый раз завезці ў Столін. Сколькі ў цябе пріплода, сколькі падзяжу, сколькі молока надоілі. Нядзельку дома побыла — дык у колхозе бумаг накопіцца. А сабярэш многа — папробуй іх давезці, тоже ж цяжко.

Несмотря на все сложности, переехать в регион, где природа не такая суровая, Марии Степановне не хотелось. Объясняет:

— Я вельмі любіла лес — умірала. Чарніка, лісічкі, грібы белыя — іду рано, походзю, ды назад вернешся — то ўжэ і на работу пойдзеш. І зара: чарніка расце — прынясуць жа мне, а надо, штоб я сама сходзіла і набрала…

Фото: Вадим Замировский, TUT.BY

Задумавшись, Мария Степановна добавляет:

— Але ж я кажу: добро цяпер, а ўсё раўно чаго-то бракуе. Даўней жыць цяжка было, але і людзі былі дабрэйшыя. Не то як цяпер — адзін аднаго можа піхнуць. Усе былі радня.

«Еслі мы хлеба не прывязём — ноль без палочкі»

Когда ищешь ольманских старожилов — и правда кажется, что все они друг другу родня, сваты да кумовья.

— А где у вас тут Вашелько? — спрашиваем у пожилого прохожего.

— Вашелько? Вон жа мой лучшы друг! — прохожий тут же протягивает руку для знакомства и представляется. — Бляйман!

Василий Назарович Шубич, тот самый Вашелько, живет с женой Марией Мефодьевной, которую в Ольманах каждый знает как Муню или Мунцю. Это производные от имени Моника — так назвали в Германии белорусскую девочку, рожденную в сорок четвертом. На родине имя трансформировалось в привычное нам Мария.









Вашелько старше жены на шесть лет; когда в Ольманы пришла война, ему было три года







— Калі немец прыйшоў, бацька на болоце сена возіў. Быкоў у лесе пакінуў, прыбег, а маці ўжэ складаецца на чужы воз, штоб дзяцей адвезці — мяне і сястру Надзю. І нада было куды ўцякаць. Маці запрагла чужыя быкі да ўцяклі на хутор… А немцы ўжо ў сяле, оцэповалі. Не хочу расказуваць — ужэ ў мяне сэрца коліць.

Через неделю-другую разбежавшиеся люди попробовали вернуться в деревню, но она оказалось целиком сожженной. И все пошли в леса, в болото.

— Немец прыйшоў — Ольмані спалілі. Усе хаты! Толькі цэркаў оставілі і хату цэркоўну, дзе бацюшко жыў. Людзей не стрэлялі — собіралі на грудку (так местные называют площадь. — TUT.BY) і до Довід-Городка гналі. А людзі розбежаліс: хто ў лес, хто па дзераўням. І мы поехалі назад — у лес, кілометра тры адсюль. А там шалаша построілі із галля, — продолжает рассказ Вашелько. — А кушаць я не знаю, што маці давала: ці грыбом, ці чым шчэ. Яшчэ оставалоса жыта на полях: раньшэ сеялі… Была така трава — майна. Вона росла така вэлыкая, а семена былі меленькі-меленькі. І маці наб’е, наб’е травы — по болоту. Просее на сіто, і таўкачыкам натоўчэ, натоўчэ. Да вот і з водой наварэт — мы так й после войны піталіса.

В болотах и лесах жители Ольман провели целую зиму. Вашелько говорит, что страшно не было, потому что тогда «людзі о себе не думалі, а думалі, як к доброму прыйці». Вернувшись, на месте своих сожженных домов выкапывали землянки, строили «хацінкі».

Фото: Вадим Замировский, TUT.BY

Когда именно построили чудом сохранившуюся во время войны церковь, ольманцы точно не знают. В энциклопедиях можно найти примерные даты: 1888−1893 годы. На вопрос, насколько древняя сама деревня, старожилы многозначительно отвечают: «А Ольмані - оні ж былі-та, оні ж жылі! Ольманям сколько лет — ніхто не знае».

После войны работали в колхозе, за трудодни. За деньгами побольше приходилось отлучаться на заработки. Вашелько вспоминает: чтобы купить себе хату, несколько лет ездил «на шабашку» в Сибирь:

— Я там рукі вырваў от і до. Мы строілі сто метраў короўніка. А полы послаць, а забетоніроваць — ўсё ўручную. І по Белорусіі ездзіў. Нам што? Хлеб надо. Еслі мы хлеба не прывязём — ноль без палочкі!

К рассказам Хувихи про жизнь до осушения прибавляется воспоминание Вашелько, который сам долго пас по болотам колхозных волов и коров:

— Прысесці не было дзе пастуху — стоіць у водзе. То на сяжарку прысядзеш — у болоце дзелалі куст такі, штоб сложыць туды сена. А іначай нікуда — потому шта вода да вода.

Позже, со временем, стала появляться в Ольманах техника. И жизнь становилась чуть проще:

— Колхоз організоваўся — пару машын было. Пройшло, знаеце, сколько год — у колхозе коровы началі доіць. Молоко надо было ў государство здаваць — трактор і машына возілі. То людзі як сядуць — то і трактор не довозіў, — смеется Вашелько. — А потом шчэ далі нам таксі — грузовую машыну, вездеходна така. То там пяцьдзясят чоловек нашывалос у ту машыну! Прыязджала із Століна раз у нядзелю. Доехаць — 10, 20 копіек.

Фото: Вадим Замировский, TUT.BY

Пока хозяин рассказывает, хозяйка ставит на стол тарелку с клюквой. Вашелько предлагает «запробоваць». В молодости, бывало, он ходил за ягодой далеко и «снимал» с кочек по двадцать килограммов клюквы за два-три часа. Но сейчас в тарелке клюква, собранная сыном. Сам Вашелько в этом году в болоте ни разу так и не побывал:

— Старосць. Думаю: пажыву лягчэй трошкі.

— Так, свет уключай, зачэм экономіка?! — шумно входит в дом к лучшему другу, щелкая выключателем у двери, тот самый Бляйман, а по паспорту — Андрей Михайлович.

Фото: Вадим Замировский, TUT.BY

Через пару минут выясняется, что и Бляйман в этом году в болоте не побывал.

— Не, не хадзіў. Я ж з ім заўсягда дружу, — кивает Бляйман на друга. — Як пойдзем па грыбы — ўдвох, па клюкву — ўдвох. То ў гэтым году абодва й не хадзілі.









Фото: Вадим Замировский, TUT.BY
И Вашелько, и Бляйман до сих пор держат в хозяйстве лошадей. Лошадь Василия Назаровича зовут Машей, ей больше двадцати лет. Хозяин называет ее кормилицей. «А ну-ка, ходзі, Андрэй, сюды! — зовет друга Вашелько. — Подсобі!». Бляйман без лишних слов бросается на помощь. И Вашелько снова на коне. Почти как в молодости







На их болотах в этом году было много пожаров. Ольманцы уверяют: так сильно на их памяти никогда не горело. И гадают о причинах бедствия.

— Ужо і сам сабе вопрос задаваў: год-та ў нас сухі, сільна сухі. Но почэму — то там загорыцца, то там загорыцца? Ну хто-та шота… Как бутта хто-та спецыяльна. Ну так — аткуда мы знаем? — разводит руками Вашелько.

Некоторые уверены: пожары пошли с Украины, до которой отсюда рукой подать — «оні своё болото спальвалі».









Фото: Вадим Замировский, TUT.BY
Жители Ольман Вашелько и Бляйман. Хвастаются, что дружат уже лет 70 точно







— Дажа ўночы з окна відно было, як болото горыць, — рассказывают Василий Назарович и Мария Мефодьевна.

Украинка: «Люди обижэны, плакали просто. Погорэло болота»

Жительница приграничной украинской деревни Дроздынь Любовь Васильевна рассказала по телефону журналистам TUT.BY: «Люди тушыли нашыя, загрэбали жар своими руками. Вся молодежь наша вышла, пинска лесна охрана вышла — все гуртом тушыли. Утром едем — затушыли огонь, днем едем по клюкву — пожар обратно. Большинство людей обижэны — плакали просто по лесу. Неурожайно. Погорэло болота, так нам тяжэло собирать».

Известно, что еще во время майских крупных лесных пожаров в Гомельской области белорусские лесники помогали справляться со стихией и на украинской стороне.

Часть здешних болот относится к заказнику. Экологи говорят: сотни жителей, которые приходят и приезжают сюда за клюквой, создают огромную антропогенную нагрузку на болота. Со стороны Ольман на восток тянутся несколько широченных натоптанных троп — что твой проспект. Они видны даже на спутниковых фотографиях, хотя обычно болота на космоснимках выглядят как однородная серо-зеленая вата. Разрушается болотная экосистема, птицы боятся вить гнезда, уходят звери.

Есть проект преобразования Ольманского заказника в заповедник — это позволило бы сохранить экосистему и уберечь леса от пожаров. Но тогда, скорее всего, местным жителям запретят собирать клюкву. А это все равно, что запретить ловить рыбу жильцам приморских деревень.

«Запоём — аж Ольмані раскольваюцца»

Жители Ольман приезжих встречают радушно, угощают клюквенным чаем и, узнав, что назавтра идем на болота, тут же предлагают ночлег. Вашелько ведет журналистов к сестре.

Надежда Назаровна Денисович — фигура в Ольманах примечательная. Прозвище ее — Саганиха: муж был Саган. К ней уже несколько раз приезжали польские этнографы: записывали местные ольманские песни.









Фото: Вадим Замировский, TUT.BY
Саганиха показывает мотки льна и рассказывает, что в молодости ткала его сама — по ночам, пока дети спали, при лучине







Посмеиваясь над своей внезапной славой, Саганиха вспоминает, как водила поляков к озеру возле Ольман.

— Так і пяю, і ягады бяру ў запол, а яны мяне фатаграфіраваюць, — рассказывает Надежда Назаровна.

Сегодня Саганиха только вернулась с болота. Ягоды уже успела сдать заготовителю.

— Змэрзла, — рассказывает она брату и Бляйману. — Вяліка роса была, да насыпалоса ў заброды — ўсё мокро было. Ой, не ўспамінайце.

Ольманский словарь

Запол — фартук для сбора клюквы, подоткнутый особым образом.

Заброды — резиновые сапоги.

Бульбач — мешок из-под картошки, в который тоже собирают клюкву.

— Тут у нас людзі жывуць, із болота. От я получаю пенсію — і то мне трудна прожыць. А ў болота пойдзі, клюквы набяры — ўсё ж такі копейка на хлеб, — объясняет Бляйман.

Фото: Вадим Замировский, TUT.BY

Ценная ягода

В нынешнем октябре заготовители в Ольманах килограмм клюквы принимали по 27 тысяч рублей (примерно (1,6 $). Почем брали в прежние годы?

В 2009 году — примерно по 2 тысячи 700 рублей (1 $);

в 2011-м — по 20 тысяч рублей (3,5 $);

в 2013-м — по 15 тысяч (1,6 $);

Вспоминают жители Ольман и радиацию, которая их болота затронула. Вашелько рассказывает:

— От Чернобыля радыяцыя. Казалі, што нет радыяцыі — а вона ёсць. От мы клюкву здаем, клюкву не прынімае заготовіцель — здзесь радыяцыі багата. А з другой стараны прыносяць — здзесь нет радыяцыі. Значыць, дзе-та ў нас-то яна прыбывае…

Зараженную клюкву ольманцы выбрасывают. Впрочем, говорят, и ее можно умудриться сдать — украинским заготовителям.

Карты радиационного загрязнения после Чернобыльской аварии показывают, что практически весь заказник "Ольманские болота" «фонит» Цезием-137: от 1 до 5 Ku/км2, а условная полоса, соединяющая деревни Ольманы и Белоуша недалеко от Столина, — от 5 до 15 Ku/км2. Существуют и неподтвержденные слухи, что Чернобыль ни при чем: мол, на полигоне рядом с заказником устраивали ядерные испытания.

Вместе с Надеждой Назаровной живет взрослый сын Демьян, но помощи от него немного — поэтому, несмотря на старость, Саганиха свои походы за клюквой еще не бросила. А месить болотные топи с каждым годом становится все сложнее. Рассказывает, как в прошлом году не успевала засветло вернуться домой — пришлось заночевать на острове среди болот:

— Думаю: як зайду туды, дзе леса няма — то холодно будзе і я ўжо погіну. Мерасліво было… Я дроў наносіла, наклала голля, і собачка каля мяне быў, лягла. Есці брала саліну ці каўбасіну — так мне еда не йдзе… І як запою, як запою!









Фото: Вадим Замировский, TUT.BY
Саганиха вспоминает, как собираются вместе с подругами и поют песни







Надежда Назаровна старинные ольманские песни поет здорово, но не менее здорово матерится. Когда ругательство выходит особенно смачным, Саганиха виновато смотрит на собеседника и тихонечко произносит: «Прабацце». И торопится объяснить, откуда у нее такой мужской характер.

— Была ў начальства і так ім ўжо «завярнула», што сказалі: бабушка добра, но ругаецца. Дык я й кажу: моя жызнь така ўжо. От чоловіка няма, на чатырнаццаты год як помёр. І ўсё на моей голове. Клюкву збіралі, грошы на кніжку клалі — пропалі. І кобылу годовала, і корову годовала. Сем дзяцей! А я ж сама не ходзіла ў школу — только ў вячэрню, бо ў маці сям’я вялікая была. Зроду гороваць нада было. Подругі моі позміралі ўжэ… А што ж вы думаеце, жызню з такіх год насіць!

— Па восемьдзесят жывём ўжо, а госпадзі. Пропала жызня, — вздыхает Бляйман.

За столом Вашелько, Бляйман и Саганиха описывают здешний круговорот: выходит, что жизнь ольманца вертится вокруг клюквы. Клюква кормит, клюква же и отнимает силы, клюква лечит.

Фото: Вадим Замировский, TUT.BY

— Павышэна даўленя, поніжана даўленя, язва. Кушай ілі сок выдаўляй да пей. А как ужо лякарства — то дабаўляецца мёд, — рассказывает Андрей Михайлович.

Сама же клюква — ягода стойкая.

— Она будзе годамі храніцца у кадушках. Воду з колодца наліваем. Як зімой вода замёрзнет, так і клюква замёрзнет. І зімуе, нэ порціцца, — говорит Вашелько. — А потом растает лёд і вона как учорашняя. Опяць свежу воду поменяй — і вона опяць будзе стояць!

Сообразив к столу напитков, которые покрепче клюквенного компота, ольманские старожилы затягивают песни.

— А, ты спорціў трошкі! — возмущается Саганиха, когда ей кажется, что Бляйман сфальшивил.

Видео: Песня «Возьмі ты, Ваня, меня з собою» в исполнении жителей деревни Ольманы


Открыть/скачать видео (13.19 МБ)

Аудио: Песня «Пайшла дзеўка» в исполнении жителей деревни Ольманы


Скачать аудио (1.02 МБ)

— Я вот і зараз, як дома ўпраўляюса — усе песні перапою, што знаю, — рассказывает Надежда Назаровна. — Кабаном даваці — пою. Праўда, не громка, не тое, што цяпер, таму што скажуць: напілас. І по лесу ўжо ходзю да пою.

— Пелі й на полі! Копаем картошку — паём, жыта жнём — паём. І не думайце: не было, штоб там поставілі бутылку і таму спявалі. Проста пелі, — уверяет Вашелько.

— Гэта я цяпер нясу пяць кіль клюквы, а то даўней — у бульбач набіраем, — рассказывает Саганиха. — Выходзім до озера, мяшкі скідаемо, отдыхаемо. Рано ж з клюквы не йдзеш — як сцямнее. Дык прыйдэмо дадому, сядэмо ды поём — аж Ольмані раскольваюцца. Гэта цяпер людзі багатыя сталі, ужо не ўмеюць пець.

Бляйман добавляет:

— Сядэмо: дзве-тры лодкі да по два-чатыры чоловека. Як запоём! А голас па возеры…

Корреспонденты TUT.BY провели несколько дней среди болот, пытаясь напасть на след нелегальных сборщиков клюквы из Украины. Кто на островах строит станки, зачем женщины бросают в болото хлеб, где Гриша Кук научился чинить часы Rolex и как правильно приготовить клюквенный компот — читайте во второй части спецпроекта «Страна болот».

http://news.tut.by/society/473626.html


P.S. Вторая часть репортажа здесь - мы ходим по болотам и ищем нелегалов-украинцев.
P.P.S. Третья часть - невошедшие в репортаж диалоги и размышления о полесском языке, на котором говорят ольманцы.





Мы снова прошли Ольманские болота - 23-25 октября. Прошли немало километров, и скорость была высокой. На карте красным обозначен рек "туда", синим - трек "обратно". Собрали немало ценных сведений о размещении колодцев, шалашей, развилок, болот и островов. К выходу второй части репортажа постараюсь обработать эти данные и сочинить сводный список путевых точек для последующих похождений.
Tags: tut.by, Беларусь, болото, журналистика, карты, походы, стацця
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 18 comments