Алекс (incopolis) wrote,
Алекс
incopolis

Categories:

Самый старый русскоязычный рассказ про автостоп

В 1977 году в издательстве «София Пресс» вышла на русском языке книга — сборник рассказов болгарского писателя Ивайло Петрова «Любовь в полдень». Один из юмористических рассказов так и называется — «Автостоп». Легкий такой юмор, помноженный на роуд-муви, в стиле рассказов Азиза Несина или юморесок на предпоследней странице журнала «Крокодил». В каком году появился оригальный рассказ на болгарском – мне установить не удалось. Вот эта книга, вот этот рассказ, книга из Национальной библиотеки Беларуси.

Смотрите также: самые старые в СССР книги про автостоп:
https://incopolis.livejournal.com/321460.html

[4.415 слов, или 26.585 знаков]
Ивайло Петров
АВТОСТОП
(русский перевод с болгарского: 1977)
OCR: Александр "Диггер" Лычавко, 2019


Наши «пеночки» больше не тратят денег на поезда и международные автобусы, а выходят на шоссе и голосуют. Сначала водители сажали любую, а теперь — выбирают. В нашем городе я знаю пеночек, которые им способом каждое лето катаются на море, а есть и такие, что по пять раз объехали всю Болгарию. Мы тоже попытались, но не тут-то было, мужиков не сажают, это тебе не Европа. Хоть обе руки поднимай, ни за что не остановят машину — только взглянут и несутся мимо.

Не мужское это дело — пользоваться автостопом, но рода есть мода, к тому же иногда приходится спешить. Моя девушка живет в Варне, а туда попробуй доберись: сначала нужно на поезде с пересадкой, а потом на двух автобусах. Я с ней познакомился, когда служил в I армии; думал, покручу, пока в казарме, получилось по-серьезному. Она живет с отчимом, и дома ей не сладко. Он то ее выгоняет, то замуж выпихивает, только б избавиться. Однажды получаю телеграмму: «Приезжай срочно». Раз она такую телеграмму послала, значит, дело серьезное.

Было это в субботу, во второй половине дня, ну я и решил воспользоваться автостопом. Выбрался на шоссе, мимо несется поток машин, и грузовики, и легко вые, но никто не останавливается. Гляжу, едет мой сосед Куня. Вышел я на середину шоссе, он сбавил скорость, но, как увидел, что это я, дал газ и мимо. Такое меня зло разобрало, что я поднял камень и шарахнул в стекло кабины. Этот тип высунул голову и матюгнулся, а я не из тех, кто в долгу остается… На том и расстались.

На другой день ко мне пришел участковый и еще один дядька из жилкомиссии. Вошли в комнату, посмотрели по сторонам, прислушались, что там тетя Дина на кухне делает, пошептались и ушли. Не прошло и недели, снова явились. Я их спрашиваю: «Товарищи, что случилось?», а они бурчат что-то невнятное да покашливают. В третий раз — признались. Неприлично, видите ли, мне в одной квартире с одинокой женщиной проживать: я — холостой, а тетя Дина – вдова. «Да вы что, говорю, товарищи, в своем уме? Тетя Дина мне в матери годится, она же меня в два раза старше, кроме того я сирота, и мы друг другу помогаем». Это действительно так, она обо мне как о сыне заботилась. А когда умер дядя Милан и от переживаний она сильно сдала, я взял на себя то, что в хозяйстве потяжелее. «Знаем мы таких сирот и вдовушек, — говорит участковый, — любят они друг дружке в одном деле помогать», — а сам ус крутит. Так бы схватил его за грудки и вышвырнул в окошко. Только за такое по головке не погладят.

Как бы то ни было, прицепились ко мне, и дело дошло до товарищеского суда. Я им говорю, что тетя Дина заменяет мне мать, а они утверждают, что я с ней сплю. Я говорю, что мне двадцать три, а тете Дине за пятьдесят, а они — что возраст в этом деле роли не играет. Ничего не попишешь, я потребовал свидетелей. И они тотчас нашлись: вся Кунина семейка.

По словам Куни и его зятя выходило, будто мы с тетей Диной каждый вечер устраиваем для них «бесплатное кино», после чего дочки спать не могут от возмущения. Бабка, которая, якобы, была при смерти, утверждала, что, лежа на смертном одре, все время смотрит нам в окна и видит две тени - мою и тети Динину. «От того я и помирать легла, — кричала она и указывала пальцем на мое окно. — Когда разлучат этих распутников, тогда и я с одра подымусь и кухарить начну, как молодуха!» Куня сагитировал еще двух бабок из нашего квартала разболеться, и они заявили, что, если я не съеду от тети Дины, они преждевременно умрут, в знак протеста. Вмешалась еще учительница, потому что три десятиклассницы признались, что получают двойки из-за нашего с тетей Диной аморального поведения. «Стоит нам сесть за уроки, — говорили они, — как мы начинаем думать о том, что творится в соседнем доке, и никак не можем сосредоточиться». Учительница признала такую «причину» уважительной. Даже продавщица кондитерской, престарелая девица Надя, всем нам дававшая бесплатные уроки любви, повесила над прилавком объявление: «Обслуживаем только морально устойчивых» и перестала отпускать нам с тетей I Диной кофе и сахар. Словом, Куня подговорил весь квартал объявить мне моральный бойкот.

Когда сплетня дошла до ушей тети Дины, она упала в обморок, а придя в сознание, сказала:

— Злые языки, Петя, и со света сжить могут. Поищи-ка ты, сынок, другое жилье.

Я начал узнавать насчет обмена, и в жилкомиссии мне дали адрес на самой окраине города, где жила Кунина сестра с мужем. Там же, в жилкомиссии, сказали, что им для обмена предлагают мою комнату. Тут вся махинация стала ясна: Куня решил переселить свою сестру поближе и присмотрел мою комнату…

В этот злополучный день пришло письмо от моей девушки, а вечером — еще и телеграмма. Отчим дал ей два дня сроку: или пусть убирается, куда глаза глядят, или выходит замуж за какого-то слесаря. Я бегу вокзал — поезд только что ушел, бегу на автостанцию — автобус испортился. Вернулся домой и ума не приложу, что делать. Вдруг слышу, кто-то кричит в дворе, зовет Куню на собрание в Дом профсоюзов. «Я сегодня уезжаю, - отвечает Куня, — в шесть вечера…» Я выглянул в окошко, смотрю, стоит его грузовик, а в кузове клетки с белыми петухами. Ну, думаю, чтоб мне с места не сойти, если Куня не отвезет меня в Варну — я мастер на всякие хохмы и розыгрыши, в этом деле нет мне равных.

Я разорвал старую рубашку, сшил на скорую руку два мешочка и набил их опилками (покойный дядя Милан был плотником и часто работал в подвале), потом хорошенько побрился и укоротил баки до минимума. Тети Дины дома не было. Я пошел в прихожую, где стоял шкафчик с зеркалом, и взял ее пеструю косынку; надел шерстяной джемпер, спортивные брюки, новые кеды, а все остальное запихнул в чемоданчик. На улице я сообразил, что мне понадобятся пудра, губная помада и одеколон, и зашел в парфюмерный магазин. Выйдя на улицу, увидел женщину в перчатках, ну и себе купил белые перчатки. Разыгрывать, так разыгрывать! Пусть немного потрачусь, зато Куня у меня попляшет. Всю жизнь потом будет помнить.

В половине шестого я уже был на окраине. Забрали в кукурузное поле, возле самого шоссе, открыл чемоданчик и стал наряжаться. Первым дедом перекинул тесемку через шею, пристроил на груди набитые опилками мешочки, а сверху натянул джемпер, Получился такой «фасад», что ни один нормальный мужчина не устоит. Напудрил лицо, намазал губы и вылил на себя всю бутылку одеколона. Потом повязался косынкой так, что лица почти не стало видно, и произнес тихим, вкрадчивым голосом, как говорят застенчивые пеночки: «Простите, вы не подбросили бы меня до… Большое спасибо!» «Ну, думаю, из кожи вылезу, а моралиста этого проучу».

Не успел я выйти на шоссе, едет машина. Я встал вполоборота, чтобы меня нельзя было хорошо рассмотреть, но машина остановилась и шофер крикнул: «Барышня, прошу!» Я медленно пошел в обратную сторону, поводя бедрами, как это делают капризные пеночки… — «Садитесь, подбросим!» — кричат уже двое. Я взглянул одним глазом: за рулем судья, а рядом директор универмага. Судья подал машину назад и, поравнявшись со мной, сказал: «Серьезно… Мы предлагаем вас подвезти». «Спасибо, — говорю, — я никуда не собираюсь». Укатили. Смеркалось, и я уже мог не бояться, что меня узнают. Через две минуты показался «Москвич» с зажженными подфарниками. Он несся со скоростью сто километров, но, поравнявшись со мной, так осадил, что тормоза завизжали, зад подпрыгнул и машина встала поперек шоссе.

«Хелло, бамбина!» Я снова зашагал в сторону центра. Он, как и судья, дал задний ход. Это был Кайнаков, муж той самой училки, чьи ученицы так возмущались моим безнравственным поведением, что не могли учить уроки. Он вылез из машины и побежал за мной. «Хелло, малышка! Я тут из-за вас чуть машину не угробил. Хотел сделать доброе дело…» Я заслонил лицо рукой и крикнул: «Я папу жду! Он должен за мной заехать!» «Ах вот что?» — сказал он и вернулся к машине. Ну, а когда Цанко Муна остановил машину, это уже был настоящий цирк. Жена его раскричалась: «Старый козел, хоть бы при мне постеснялся сажать разных девок!»

Я мог бы потешаться и дальше над этими дураками, но боялся упустить Куню. А он не заставил долго ждать. Я вышел на шоссе и поднял руку. Грузовик встал как вкопанный, дверца кабины приоткрылась. «Простите, — говорю, — не могли бы вы довезти меня до соседнего города?» «Могу! Могу! — крикнул Куня как-то испуганно. — Пожалуйста, залезайте!»

Он вытер сиденье ладонью и подстелил край одеяла. Я забрался в кабину, сел с ним рядом, закинул ногу на ногу и элегантно подпер подбородок рукой. Проехали несколько километров. Я молчу, он сидит за рулем, как изваяние, и не смеет даже глаз скосить. «Ну, думаю, голубчик, попался! Как пить дать попался. Никуда теперь не уйдешь. Только надо действовать осторожно, не спеша. У него, небось, дух захватило привил такой пеночки, от белых перчатков в глазах темно, а от бутылки одеколона голова идет кругом. Если совсем язык проглотит, начну выдавать авансы, сантиметр за сантиметром, пока не доберемся до Варны».

Проехали еще несколько километров, он закурил и спрашивает, куда я путь держу, а у самого голос дрожит. Я ему ответил. Он покачал головой: уж больно далеко.

— А вы? - спрашиваю.
— Да я… приблизительно в том направлении.

Через несколько километров снова спросил:

— А вам не боязно ездить ночью?
— А чего мне бояться?
— Да так… Одна девушка…
— Какая я девушка! Я взрослая женщина. Мне уже двадцать четыре.
— Ох, как много! — засмеялся Куня. — И откуда вы едете?

Я назвал маленький городишко в нашей округе.

— И все автостопом?
— Сорок километров…
— А ваш муж не сердится?
— У меня нет мужа. Разошлись.

Только теперь Куня осмелился взглянуть на меня краем глаза. Я опустил руку, и мешочки с опилками округлились под джемпером. Грузовик сделал зигзаг, угодил колесом в яму, и нас здорово тряхануло. Куня обругал плохую дорогу и снова притих. Верно, обдумывал, как бы не опростоволоситься. Белые перчатки и одеколон внушали ему робость, и он боялся, что, если открыто начнет подбивать клинья, я, пожалуй, обижусь и вылезу из машины. Тогда он пошел на простую шоферскую хитрость: остановил грузовик, вышел и принялся осматривать колеса. Ходит вокруг, приседает, ударяет ногой о покрышку и головой качает. Потом сел за руль, зажег сигарету и закусил губу — словно решает трудный вопрос. Хотелось ему, чтоб я сам, побоявшись аварии, предложил подождать до утра, а он с радостью бы согласился. Но до Варны оставалось еще три города. Так что и мое положение было не из легких. К тому же Куне пора было сворачивать на Торговиште, и, решив, что я недотрога, он мог запросто меня высадить. Оставалось одно: держать его на накале. Плохо то, что мне приходилось говорить тоненьким женским голосом и горло уже начало саднить. Я спросил, почему мы стоим.

— Кажись, левое переднее сдало.

Я был уверен, что он врет, и все же, кто знает — колесо может и лопнуть, а тогда лопнет и весь мой план. Я сказал, что это, конечно, неприятно, но еще неприятнее провести ночь в кабине. Я лично предпочитаю кемпинг. Раздеваешься, ложишься и спишь себе сладко. Моя подруга работает в одном таком кемпинге возле Варны. Она у меня своя в доску, когда бы я ни приехала, всегда дает ключ от двухместного коттеджа, и я дрыхну до посинения.

В смотровом зеркале вспыхнул свет, послышался рокот мотора, и я потянулся за чемоданчиком. Куня вздрогнул, выбросил сигарету в окно завел машину. «Поедем, может, пронесет», — сказал он. Поехали. напустил на себя беспечный вид, но я-то знал, что все его мысли крутятся вокруг кемпинга, приютившегося в лесочке возле шоссе. Вот он представляет, как мы входим в чистенький, отдельный коттедж, поворачиваем ключ… Могу поспорить, что Куня не знает другой женщины, кроме своей супружницы, и ему в первый раз в жизни выпала пеночка в белых перчатках. Но кто их разберет, этих пеночек — может, она сразу же согласится, а может, обругает грубияном и нахалом и смоется. Ну и вертелась же его душонка, как угорь на сковородке!

Грузовик въехал в какое-то село и остановился перед пивной палаткой. Куня сказал, что хочет промочить горло. Я ему напомнил, что шоферам пить запрещается.

— Одну рюмочку для бодрости, — сказал он. — А вы не желаете?
— Я пью только коньяк и не на ходу.

Он пошел набираться храбрости, а я закурил сигарету и проверил свой туалет. Все было в порядке. Кум взял сто грамм ракии, выпил залпом и закашлялся. Ну, думаю, дело идет. Посмотрим, что дальше будет. До Шумена километров десять, а там придется туго. Повезет Куня в Торговиште петухов или возьмет курс на Варну?

— Что же вы не сказали, что курите? — воскликнул он. — А я-то, чурбан, не догадался предложить!

Я сказал, что курю редко, только из баловства, и добавил, что курящие женщины пользуются дурной славой.

— Да что ж тут плохого? — искренне удивился Куня. Ишь, как миленько выглядит сигаретка в вашей перчаточке. Мне так нравится, когда женщина курит!

Я чуть не рассмеялся: вспомнил, как Куня отлупил дочку, когда нашел у нее в портфеле сигареты. Окно в их комнате было открыто, и я видел, как он гонял ее из угла в угол. Вошла жена, чтобы вызволить дочку, а он и ее принялся колошматить; крупная была потасовка. Зато теперь он восхищался тем, что я курю, и стоило мне выбросить в окно окурок, как тотчас предлагал новую сигаретку. Так мы доехали до Шумена. Центральная площадь была пуста, впереди маячили дорожные указатели: одна стрелка указывала на Варну, другая — на Торговиште. Куня заглушил мотор, вылез из кабины и снова начал рассматривать колеса. В кузове завозились петухи, один забил крыльями и закукарекал. Куня стоял и почесывал в затылке, не зная, какой же путь ему выбрать. Настал решительный момент. Чтобы Куня не бросил меня здесь, посреди площади, следовало выдать ему надежный аванс. Вот он забрался в кабину, уставился на стрелки и сказал:

— Значит, вам в Варну?

Я откинулся на спинку сиденья, заложил руки за голову и гордо выпятил свой «фасад».

— А вы, между прочим, не сказали, женаты или нет.
— Нет, — решительно отрубил Куня, — не женат. Моя жена давно умерла.
— А дети у вас есть?
— И детей нету.

«Ох, и завяз же ты, миленький, двумя ногами завяз, раз с такой легкостью похоронил всех своих домочадцев. Просто не знаю, как ты теперь выберешься…»

— Знаете, что, — говорю, — давайте отбросим всякую официальность. Говорите мне «ты», ведь мы уже стали друзьями.
— Давайте, давайте! — с готовностью сказал Куня и слегка придвинулся. — Я сам люблю по-простому, но все же вы…
— Не «вы», а «ты», прошу тебя! Можешь звать меня Даня, а тебя как?
— Крум. Крум Иванов.
— А покороче?
— Куня.
— Красивое имя. И звучит ласково.

У Куни снова дух захватило. Он хотел было что-то сказать, открыл рот, но не издал ни звука.

— Значит, ты одинокий, как и я. Плохо…
— Плохо. Но ничего не попишешь.
— Почему бы тебе снова не жениться?
— Трудно найти порядочную женщину. Сама знаешь…
— Трудно?! — говорю. — Да за такого как ты любая пойдет.
— Не больно-то, — начал он скромничать. — Я уже старый…
— Глупенький ты, глупенький! Нам, женщинам, виднее, какой мужчина старый, а какой молодой. Тебе, небось, нет и сорока, а значит, ты мужчина в соку. К тому же кое в чем разбираешься, не то что какой-нибудь желторотый.

Я сдавленно хихикнул и положил руку в перчатке ему на плечо. Куня оцепенел и что-то буркнул осипшим голосом. Я скользнул рукой вниз и коснулся пальцами его ладони. Он не посмел мне сразу ответить. Но потом набрался храбрости и так сжал мою кисть, что у мели потемнело в глазах и я чуть не двинул его по физиономии.

— Ох, — говорю, — не так грубо. Я люблю, когда нежно. Можешь приласкать, но деликатно!

На этот раз Куня провел ладонью от плеча до запястья. Старался понежнее, но я чувствовал, что по мне движутся стальные клещи, готовые в любой момент сжать мертвой хваткой.

— Вот так, говорю, легонечко. А теперь поехали, а то стоим посреди площади у всех на виду. Дорога не близкая, зато потом нас ждет законный отдых.

Куня закурил и включил левый поворот. Как только мы выехали за черту города, он попытался взять меня за руку. «Ну наконец-то попалась рыбка на крючок. Теперь нужно осторожно водить удилищем из стороны в сторону и подтягивать к бережку, чтобы не сорвалась. Правда, мне эта рыбка совсем не нужна, как подъедем к Варне, вытащу я ее на сухой бережок и брошу…»

Окончательно поборов страх, Куня положил мне на бедро ладонь, а она горячая, как утюг. Я отодвинулся в сторонку, а он руль одной рукой держит, того и гляди попадем в кювет. «Не дай бог, — думаю, — посягнет на фасад, и тогда или совсем голову потеряет, или поймет, что к чему, и меня превратит в опилки». Я, конечно, не из хлюпиков, но с таким детиной не справиться. К тому же он был на взводе — от меня бы мокрое место осталось. Все же я решил до Нови-Пазара оставить свое бедро в его распоряжении, а от Провадии начать рисовать наш отдых в кемпинге. Все хорошо, но Куня так распалился, что уже не мог себя сдерживать. Он облапил меня одной рукой и крепко к себе прижал. Грузовик вильнул колесами и чуть не соскочил с шоссе.

— Слушай, — говорю, — дорогуша, мне очень приятно, но мы должны спешить, чтобы затемно приехать в Варну. Если приедем, когда рассвет, никакого ключа не получим. Начальство там рано приходит, а нам важно успеть попасть в коттедж, выбраться — дело плевое.

Куня взялся обеими руками за баранку и прибавил скорости. Выкурили по сигаретке, проехали Нови-Назар. Тут Куня задумался и сбавил скорость.

— Ты меня, Даня, обманываешь.
— В каком смысле?
— В том самом… Только обещаешь.
— Да что ты, Куня, честное слово.
— Обманываешь, я же вижу. Уж лучше я поверну обратно, высажу тебя в Нови-Пазаре, а сам поеду по маршруту.

И что ж вы думаете, взял, идиот, и остановился на развилке. Дал задний ход и повернул грузовик в обратную сторону. «Ну, — думаю, — все пропало. Придется всю ночь проторчать на шоссе, а утром еще неизвестно, согласится кто-нибудь подвезти до Варны или нет. Видно, моя тактика — в час по чайной ложке - оказалась ошибочной. Куне нужны были гарантии. И он был прав — каждый поступил бы так на его месте. Мое положение стало критическим. Кроме бедра и ласковых слов я ему ничего не предлагал. Оставалось последнее средство: поцелуй, а за поцелуем любовное признание. Я погладил его по щеке тыльной стороной ладони, затянутой в перчатку, прижался к нему довольно плотно мешочком с опилками и, вытянув губы к самому его уху, чмокнул воздух. Он, бедолага, потерял голову и сгреб меня своими ручищами. Хорошо, что было темно, а косынка не дала ему прижаться к моей щеке, иначе он сразу почувствовал бы начавшую отрастать щетину. Куня так сжал свои клещи, что мои кости хрустнули.

— Ох, ох, осторожнее, мне же больно. Обнимай нежнее — как договорились.
— Ладно, золотко, — сказал он и немного ослабил объятия.
— Хорошо тебе? — шепчу я.
— Так хорошо, что в глазах темно.
— И мне тоже. Только нежнее. Вот, вот…

«Это еще, думаю, куда ни шло, но если он решит меня поцеловать, я пропал». Следовало перейти к любовным объяснениям и заморочить ему голову.

— Куня, — говорю, — не сердись, лапушка, но я не привыкла так. Или ты думаешь, что я каждый день катаюсь по дорогам с незнакомыми мужчинами? Я всего-то второй раз пользуюсь автостопом и все до Варны. У меня там сестра живет. В первый раз она больна была, и я навестить ее ездила, а сейчас у нее ребенок, и она побила приехать помочь. До вашего города меня довезла знакомая женщина и посоветовала дальше автостопом. Четверо предлагали подвезти, но я ни к одному не села. Если бы ты знал, какими сальными глазами они на меня смотрели!
— Сальными, говоришь? — разочарованно сказал Куня.
— Ну да, сальными. Я ведь не из таких! И к тебе бы не села, да смотрю, лицо доброе. Мы, женщины, сразу видим, что за мужчина. Каждая ищет себе подходящего, а уж если найдет, ничего для него не пожалеет. Вы, мужчины, совсем иначе устроены. Вам бы только «кое-что» урвать.
— Но без этого тоже нельзя, — усмехнулся Куня и приложил свой утюг к моему бедру.
— Конечно, нельзя, — подтвердил я, — только всему свое место. Я, например, не привыкла крутить любовь на дороге, как распутные женщины. Не хочу сказать, что я святая, но у меня до сих пор было только двое мужчин: один приятель и муж. Любовь длилась один год, а семейная жизнь всего четыре месяца.
— Значит, ты скромница! — заключил все еще разочарованный Куня.
— Не люблю хвастаться, но это так. Я могу только с тем, кто мне очень нравится. Было дело, нравился один, да прошло. Ты — второй. Так что, если хочешь хорошо провести время, поехали, если нет, я выйду и буду ловить другую машину. Обещаю тебе чистую постель, тишину и спокойствие. Днем будем гулять у моря, а вечер проводить вдвоем в кемпинге.

Бедный Куня, кто знает, какая жестокая борьба происходила в его душе! Он посидел с минуту, будто в оцепенении, потом крутанул ключ, развернул грузовик и дал газ. Он был на седьмом небе или во всяком случае на шестом. Боясь, как бы его снова не начали одолевав сомнения, я взял его руку и тыльной стороной ладони легонько прижал к моей правой «груди».

— Ох, Даня! — простонал Куня, и на лбу eго выступили крупные капли пота. — Ну ты и женщина!
— Какую ночку с тобой проведем, дорогуша! И не одну! Ты тоже знаешь, что такое одиночество. А в нашем паршивом городишке от людских глаз никуда не скроешься.
— Что ты, что ты, и не говори?..
— Я тебя съем, Куня. Так и знай, съем сегодня же ночью. Если уж кого полюблю, во мне такая страсть просыпается, что самой страшно.

Куня дико, сладострастно загоготал, и его пятерня впилась в бедро. Мне снова захотелось звездануть его, но я только охнул и отодвинулся. Бедро горело, будто из него вырвали клок мяса. Я решил отомстить и принялся снова его заводить. «Самое худшее, Куня, — сказал я, — что, кажется, я втюрилась и что теперь будет, не знаю. Ты, верно, завтра же бросишь меня и сразу забудешь. Так поступают все интересные мужчины. Поэтому я хочу, чтобы мы были честными по отношению друг к другу. Скажи мне, ты действительно вдовец или пошутил? Скажи правду, я не буду сердиться, потому что для меня это не имеет значения. Главное, чтобы мужчина любил, а женат он или холост, меня не интересует».

Куня уперся взглядом в дорогу и притих. Я представил, как в его недоверчивой, расчетливой и глупой башке судорожно крутятся все шарики: если он скажет правду, я могу и отказаться от своего обещания, а если соврет, вдруг повешусь ему на шею — и жди тогда крупных семейных неприятностей.

— Женат я, — сказал он, наконец, и вздохнул. — Жена у меня и две дочки. А обманул я тебя, потому что побоялся, что ты… как бы тебе это объяснить…
— Спасибо за откровенность! Ты настоящий мужчина, Куня, и твоя семья не помешает мне тебя любить. Только бы ты сам…
— И мне не помешает! — воскликнул с облегчением Куня. — Что тут говорить, Даня!
— Мы можем встречаться, когда захочешь. До моего уродка сорок километров, ты за час доберешься…
— Да какой там час! И полчаса достаточно.
— Я живу с мамой. Она у меня не очень старая, но совсем глухая. Вечером, хоть из пушки пали, ничего не услышит. Приезжаешь к восьми — она в семь спать ложится, — ставишь машину подальше и — ко мне. Только осторожно… Есть у нас один моралист, мой сосед. У него при виде меня слюнки текут, но он знает, что ему ничего не перепадет, и поэтому следит за каждым моим шагом: с кем я встречаюсь, с кем разговариваю, если это даже старик или ребенок, все равно потом сплетни распускает. У вас в городе есть такие моралисты?
— А как же, — сказал Куня, — сколько угодно! И никакие они не моралисты, просто перед людьми прикидываются. Им только попадись, они своего не упустят… Да ведь в этот самом весь смак, в любви-то! Как ты ни крути, а все в нее упирается. — Голос его сорвался в фальцет, губы дрожали, сигарета прыгала в зубах. (Хорошо он устроился: семья — семьей, любовница — любовницей, молодая, красивая, можно только позавидовать.) Вот у меня, к примеру, жена. Но ведь она моя, а это почитай, что нету. И что за баба, тебе скажу, хуже зверя. Всю душу из меня вымотала. А какая неряха, глаза б на нее не глядели…

Куня так точно описал свою жену, что я от души смеялся.

— Чего же ты не разведешься?
— Да я много раз собирался. А сейчас, кажись, и вправду разведусь.
— У меня, — говорю, — двухкомнатная квартира с холлом. — Разве нам плохо будет? А дочери у тебя уже взрослые?
— Одна, считай, совершеннолетняя, а другой пятнадцать, так что они в счет не идут. А у этой кикиморы зарплата есть, о ней тоже можно не заботиться… Пора кончать… Я, Данечка, на все пойду, только ты меня не обмани. Подаю на развод, переезжаю к тебе, и дело в шляпе.

Мы уже решили, что купим телевизор, когда, наконец, подъехали к кемпингу. Я его не выдумал, он действительно существовал, как и множество других кемпингов на Золотых Песках. Только вместо подруги там работал мой кореш по казарме.

Куня остановил грузовик возле ворот и замер от волнения. Я велел ему подождать минут десять, пока я не покажусь вон возле той постройки, где канцелярия, и подам ему знак, чтобы он шел. Но только осторожно.

Я взял чемоданчик и направился к кемпингу. Прошел мимо чьих-то легковых машин, повернул налево и прямиком в туалет. Через несколько минут на мне уже не было ничего женского. Сложив все в чемоданчик, я вышел на боковую тропинку и шмыгнул в кусты. И в этот момент Кунины петухи, всю ночь не смыкавшие глаз от тряски, решили возвестить наступление утра, да так яростно, что разбудили всех отдыхающих. Триста петухов, злых от бессонницы, это не шутка: секунду, две собираются с духом, а потом, что есть мочи, горланят хором. Двери коттеджей стали одна за другой открываться; отдыхающие — всё иностранцы — выскакивают в одних пижамах, лопочут что-то по-своему и ошалело мечутся в темноте, а петухи, знай, надрываются. Очень скоро весь кемпинг был на ногах. Несколько человек из персонала подбежали к грузовику и попались переорать петухов. «Убирайся, — кричат, — отсюда со своими петухами! Не видишь, что здесь знак: грузовикам запрещено!»

Куня, бедняга, даже не сообразил соврать, будто у него мотор испортился. «Товарищи, говорит, только десять минуток передохну и дальше поеду», а сам петухов ругает. «Езжай дальше, — кричат ему, — там и передохнешь!» Они бранились так минут пятнадцать, а я | отсиживался в кустах, и, признаюсь, жалко мне стало Куню. «Зачем, — думаю, — я так над ним подшутил, заставил проехать лишние семьсот километров!! Да бог с ними, с километрами, он их наверстает, а вот как быть со сладкой надеждой на любовь пеночки? Не слишком ли я жесток?» Я хотел было выйти, признаться. Но в этот момент мотор затарахтел и грузовик двинулся. Проехал метров двести вниз по шоссе, постоял немного и снова тронулся. Так около часу он кружил по дорожному серпантину Золотых Песков. Остановится, постоит и двинется дальше… Отовсюду его гонят, потому что петухи орут как оглашенные и будят все живое. С тяжелым сердцем я пошел на автобус.

А когда вернулся домой, застал Куню в своей квартире. Он успел в мое отсутствие выхлопотать для сестры «решение» и уже перевез ее скарб. Ну, теперь я сыграю с ним такую шутку, что он света белого не взвидит.
__________




Tags: автостоп, книги, распознай-ка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments